Почти каждому нормальному человеку нравятся дети — во-первых, потому, что они очень серьезны, во-вторых, потому, что они очень счастливы. Такими веселыми можно быть только при полном отсутствии юмора. Самые мудрые мудрецы, самые глубокие философы не достигали той беспредельной важности, которой светятся глаза трехмесячного младенца. Дети серьезны, потому что удивляются миру. В том-то и кроется детская прелесть — с каждым ребенком обновляется мир и предстает перед судом человеческим. Когда на улице мы смотрим себе под ноги и видим эти ходячие грибы, мы не должны забывать, что в каждой из круглых, непомерно больших голов — совершенно новая Вселенная: новые созвездия, новая трава, новый город, новое море.

Здравомыслящий человек всегда чувствует, что проникать в глубь явлений достойней, чем порхать по верхам. Если бы нам удалось прорвать пелену привычки и удивиться звездам, мы обошлись бы без нового откровения. Вот почему мы поклоняемся детям и всегда будем поклоняться. Нас, взрослых, вечно хлопочущих и пекущихся о чем-то, очень легко убедить, что еще много нового предстоит нам познать и увидеть. Но в глубине души мы знаем, что еще не оценили как следует то, что у нас есть. Мы можем обрыскать небеса и открыть бесчисленные планеты, но нам не открыть той планеты, на которой мы родились.

Да, дети обновляют небо и землю, но это еще не все. Их влияние на нас еще глубже. Бунтарское ощущение удивительности мира может изменить всю нашу жизнь. Даже самым темным и грубым из нас кажется чудом, что дети говорят, ходят, рассуждают. Циник думает, что это ему на руку — он-то знает, что все на свете чушь. На самом же деле именно поэтому наше поклонение детям безупречно правильно. Любые слова, любые рассуждения — чудо: и детские, и взрослые, и даже самого циника.